Разведчик рудольф абель

Как легендарный разведчик-нелегал Рудольф Абель добывал американские секреты для СССР

Его имя стало в чем-то даже нарицательным. Абель-Фишер — первый наш нелегал, о котором было дано узнать миру.

Конечно же, полковник таких откровенных интервью, как это, при жизни не давал. Однако накануне 105-летия одного из своих главных героев Служба внешней разведки рассекретила некоторые материалы о Фишере, хранившиеся под грифом «секретно». Предполагаю, в свое время эти выступления разведчика помогали тем, кто готовился в нелегалы.

А я вот уже 15 лет собираю все, что хоть как-то связано с Фишером-Абелем. Встречался с сослуживцами, всеми до единого, за эти полтора десятилетия из жизни ушедшими.

В разные годы подолгу общался с его единственной дочерью Эвелиной Вильямовной, умершей в 2007-м. Так что попробуем представить наш разговор с героем таким вот образом.

Я не менял стиля полковника, однако напоминаю: с молодыми разведчиками он встречался во второй половине 1960-х.

Рудольф Иванович…

— …Я не люблю, когда меня называют этим так ко мне и прилипшим именем моего друга подполковника Абеля.

Извините, Вильям Генрихович, хотел вас спросить: в чем вам видится основная задача разведки?

— Мы выясняем чужие секретные планы, направленные против нас, с тем чтобы принять необходимые контрмеры. Если коротко, то у нашей разведывательной политики — оборонительный характер.

У ЦРУ противоположные способы работы: оно создает предпосылки, ситуации, при которых возможны активные военные действия вооруженных сил США. Организует контрреволюционные восстания, перевороты, интервенции.

Достаточно вспомнить о перевороте в Гватемале, событиях в Доминиканской Республике, о провалившейся попытке вторжения контрреволюционных сил на Кубу и о многих других. Со всей ответственностью подтверждаю: наша разведка подобными делами не занимается.

Что изменилось в разведке за годы вашей работы?

— Многое. За 40 с лишним лет мне довелось увидеть, как развивались методы работы, расширялось применение техники. Это помогло обеспечивать нелегала информацией, бумагами и прочим, позволяющим ему спокойно проживать в стране работы. На заре нашей деятельности мы этим не были избалованы.

Что же было на заре?

— Часто разведчик сам добывал себе документы — мы их тогда называли «сапогами». И, конечно, случались комические моменты. Помню коллегу, раздобывшего себе персидский паспорт.

На фарси он знал только «салам алейкум», причем не был уверен, что это выражение принадлежит персам. Для внешнего эффекта он отрастил бороду и в таком виде спокойно проработал несколько лет в Европе.

Правда, потом рассказывал, что от явно восточных типов удирал, как от чумы.

Другому нашему товарищу пришлось в те далекие годы разъезжать с венгерским паспортом. Венгров не так много, а знающих этот язык — не венгров — еще меньше. Его пригласили на уик-энд в загородное поместье знатной английской семьи.

Гостя, как и полагалось, встретил батлер — дворецкий, который проводил в предназначенную ему комнату, разложил вещи по комодам и шкафам и предоставил возможность выкупаться и переодеться, прежде чем предстать перед хозяевами дома. Ну, наш герой привел себя в порядок и спустился в гостиную, где его ожидала хозяйка.

Они поздоровались, и затем дама сообщила, что пригласила специально для него какого-то венгерского барона из посольства. «Чтобы вам было приятно и чтобы вы могли поговорить на родном языке», — обрадовала она.

Положение аховое! Удрать невозможно: вещи разложены, да не так просто уйти. Ближайшая станция железной дороги в десяти километрах, глушь, да и удирать странно.

Но главное, что для дела, ради которого он так добивался знакомства с владельцем поместья, никак нельзя было ему бежать. Заболеть? Придет врач и разоблачит! Прибудет венгерский барон и посочувствует на родном венгерском.

Нет! Не годится. Оставалось одно: напиться до потери сознания.

И наш товарищ быстро вместе с хозяином — что было удачей для этой затеи, напился. Он дал отвести себя в комнату, где слуга его заботливо раздел и уложил в кровать.

Проспал весь субботний вечер и большую часть воскресенья.

Путем осторожных расспросов слуги он узнал об отъезде барона и только после этого снова спустился в гостиную, где принес извинения хозяйке, публично коря себя за слабость к виски.

А случалось ли нечто подобное в вашей практике?

— Перебираясь из одной страны в другую, нам часто приходится пользоваться разными документами. Разница между ними не только в национальной принадлежности, но и в фамилии, возрасте и других подробностях. В течение той моей поездки пришлось трижды менять документы.

Я проживал в одной стране, ехал в другую, добрался до места назначения, где должен был получить третий, последний паспорт. Естественно, я знал все данные, занесенные в документ, всю легенду, с ним связанную. Я сам придумал и фамилию, и историю его владельца, так как по нему и должен был завершить свое путешествие.

Но память иногда играет с нами в свои шутки. Так случилось и тогда.

Я встретился со связником, обменял паспорта и тут же отправился в кассу купить билет на самолет. Кассир меня спрашивает фамилию, а я ее не помню! Что делать? Тут меня осенило. Вынимаю паспорт из кармана и даю кассиру.

Он выписывает данные, а я с раскрытого паспорта прочитал «свою» фамилию и сразу все вспомнил.

К счастью, подобные ляпсусы встречаются редко, но, наверное, каждому разведчику один или два раза приходилось попадать в такое положение.

Расскажите о вашей последней «нелегальной» командировке в Штаты.

— После смерти президента Рузвельта отношение США к нам резко изменилось. В число наших ответных мероприятий были включены задачи по расширению разведки в стране врага. В 1947-м мне было предложено выехать в США. Для получения визы в Штаты любому иностранцу нужно было подвергнуться длительной и основательной проверке американских властей.

Для нас такой путь был по ряду причин негодным. Решили, что я въеду в страну как американец, возвращающийся из турпоездки по Европе. Но и это не устраняло всех трудностей. Были и сложности с языком. Английский американцев несколько отличается от языка англичан. Мои познания, хотя и вполне достаточные, были по своей природе английскими.

— Вы же родились в Англии, учились в Лондонском университете.

— И потому после нескольких месяцев пребывания в США мой акцент и умение применять американские идиомы не вызывали сомнения у местных жителей. Так же легко устранялись затруднения, вызванные незнанием обычаев страны.

Своеобразные трудности вытекали из другой особенности страны — отсутствия прописки и паспортной системы вообще. Кажется парадоксальным, что полная свобода передвижения и выбора местожительства может породить преграды.

Однако они возникали именно потому, что отсутствие учета населения по паспортам и прописке восполнялось другими методами учета.

Как известно, в США все владельцы машин и водители находятся на учете. Другой вид учета — широкое использование всякого рода страхования. Учтены все абоненты телефонов. В каждом городе публикуются их списки. Все мужчины проходят учет как военнообязанные. В любом избирательном округе есть списки избирателей. Правда, запись в этот список добровольная.

Не стану перечислять другие виды учета, а остановлюсь на самом важном с точки зрения моего «особого» положения в стране — учете плательщиков налогов. По законам США каждый гражданин, зарабатывающий деньги, должен ежегодно представлять отчет в налоговое управление о доходах в предыдущем году.

Само собой, мне было противопоказано иметь дело с финорганами. Будучи американцем в возрасте 47 лет, я по крайней мере 27 лет должен был платить налоги. Появившись в стране лишь год назад, я не имел такой возможности. Выходило, что делами, которые бы привели меня в соприкосновение с фининспектором, мне бы лучше не заниматься.

С другой стороны, версия, оправдывающая мое существование в начале пребывания в стране, не могла выдержать длительного использования.

Я говорил всем, что во время войны, работая сверхурочно, сумел скопить значительную сумму. И мне, холостяку, тратить ее было не на кого.

Короче, предстояло найти занятие, которое стало бы приемлемым для моего окружения и одновременно не вызвало зависти соседей или интереса налоговых органов.

Наиболее подходящим с этой точки зрения мне показалось амплуа изобретателя. В США ими издавна гордятся. Я стал изобретателем, и не на словах, а на деле.

Проектировал и строил аппараты, познакомился со специалистами в области избранной мною цветной фотографии. Делал снимки, размножал их. Мои знакомые и случайные посетители мастерской могли видеть результаты этой работы.

Вел скромный образ жизни, как подобает человеку, живущему на свои средства.

Как вам все-таки удалось не попасть ни в какие списки?

— Я не обзавелся автомашиной, не регистрировался как избиратель и не платил налоги. Конечно, своим знакомым я об этом не говорил. Наоборот, выступал для них в качестве знатока финансового вопроса. А обосновался в Нью-Йорке.

Наша работа глубоко законспирирована, и если каким-нибудь образом она становится известной, то в большинстве случаев это ЧП. Но мне понятен ваш интерес, и я расскажу об одном эпизоде.

Во время войны один молодой немец добровольно сдался нам в плен. Он принес с собой очень интересные сведения и даже документы, имевшие большую ценность для данного фронта. Впоследствии он был заброшен в глубокий немецкий тыл и там успешно проработал всю войну.

Перед концом войны наш товарищ по указанию Центра перебрался в расположение союзников и ждал новой встречи. Из-за разделения рейха на оккупационные зоны с ним не удалось восстановить связь сразу. Осторожные расспросы родственников дали понять, что он перебрался в США.

Домой не писал: родители погибли под бомбежкой в 45-м. Предполагалось, что он поселился в Нью-Йорке.

Мне было дано задание его разыскать. Я получил подробные сведения и даже его фотографию 1942 года в форме немецкого солдата. Назовем этого человека Клаусом Таубе. Нью-Йорк — огромный город, как разыскать Клауса?

Первым делом стал искать его по телефонным справочникам. В Нью-Йорке его не оказалось. Я нашел несколько однофамильцев — увы, все — не те. Проверка, естественно, заняла довольно много времени. Мои псевдо-Клаусы жили в разных районах города. Надо было выдумать предлог для разговора с ними, причем не всегда один предлог подходил для всех.

Чаще всего я спрашивал подошедшего к двери о Клаусе на немецком языке. В одной квартире к двери подошла пожилая женщина и, услышав разговор на немецком, предложила мне подождать минутку и пошла кого-то звать. Я жду у дверей. Подошел человек лет шестидесяти — явно не Клаус — и с радостной улыбкой заговорил на чистом баварском наречии.

Убедившись, что Клауса нет в Нью-Йорке, я расширил поиски и стал проверять телефонные справочники пригородов. Число Клаусов Таубе росло, и всех надо было проверить. И тут мне из Центра сообщили, что Клаус кому-то написал письмо в Германию, и я получил точный адрес. Он жил в Бостоне. Жаль было потерянного времени, но подобные казусы бывают довольно часто в нашей работе.

Задание простое — на первый взгляд. Как же — поехал, посмотрел и выяснил. Прямо как у Цезаря — вини, види, вици! На практике сложнее. Он в Бостоне, я в Нью-Йорке. Надо отлучиться на несколько дней, и, может, не один раз. Но живет-то разведчик не в вакууме. Он занимается каким-то делом, у него знакомые. Нельзя уехать, не придумав причины. Знакомые могут спросить, где был?

Хорошо, что моя работа изобретателя не ставила меня в зависимость от посторонних. Я нашел предлог и поехал в Бостон. Там проверил его адрес по телефонной книжке. В тот же вечер обошел ближайшие пивные, надеясь найти его там.

Какой же он немец, если он не пьет пива? Но не нашел. Около семи утра я уже слонялся у его дома и увидел Клауса. Удалось проследить за ним, он поехал в центр города, вошел в большое конторское здание и поднялся на пятый этаж.

Там я его потерял.

Меня интересовало место, где трудился Клаус. Он мог оказаться в каком-либо секретном, замаскированном учреждении.

Почему вы так решили?

— Во время войны он работал в СД (нацистская секретная служба безопасности. — Ред.) по разведке.

О таком у нас что-то не писалось.

— Да и вряд ли когда-нибудь напишут. Короче, я нашел моего Клауса в этом самом Бостоне. Еще в Нью-Йорке я приготовил несколько альбомов цветных фотографий видов Нью-Йорка и Бостона и их окрестностей. Они были вставлены в хорошую обложку. Внутри я нарисовал клеймо несуществующего фотоателье. Не хвалясь скажу, что качество отпечатков было отличным и сюжеты интересными.

Вечером взял свои альбомы и отправился к дому Клауса. Я стучал в двери и предлагал свой «товар». Один я все же продал за 10 долларов человеку, который сам был фотолюбителем. У него я кое-что узнал о Клаусе. Мой покупатель даже посоветовал мне не идти к другим, а подняться прямо к Таубе, что я и сделал.

Для Клауса у меня был специальный альбом. В него я включил вид улицы Нью-Йорка. На переднем плане был виден человек, очень похожий на нашего товарища, с которым Клаус работал во время войны.

Читайте также:  Орден красной звезды

Клаус открыл дверь и, видимо, не хотел со мной разговаривать, но, увидев открытый альбом, не утерпел и пригласил меня зайти. Он очень внимательно рассмотрел все снимки и особенно долго изучал снимок с портретом.

Он задавал вопросы по технике изготовления копий, но я чувствовал, что он хотел мне задать несколько вопросов именно по этому снимку. Наконец Клаус сказал, что купит альбом и предложил мне пойти в соседний бар, выпить кружку пива. Альбом он взял с собой.

Я заказал мюнхенского, и, пока мы ждали, он снова открыл альбом на снимке со знакомым лицом.

Принесли пиво, и после традиционного «Прозит» Клаус стал говорить о том, что знал этого человека во время войны и очень хотел бы его снова встретить. Он неплохо говорил по-английски и старательно подбирал слова.

Я ему задавал наводящие вопросы, на которые он отвечал осторожно, продумывая каждую фразу. Он их формулировал так, что человек, знающий его прошлое, понял бы многое, что не почувствовал бы другой, не знающий Клауса.

У разведчиков острый нюх на своих. Много раз, встречаясь со связниками, которых я не знал, я безошибочно узнавал их среди других окружающих. Возможно, Клаус чувствовал нечто подобное, разговаривая со мной.

Во всяком случае, когда мы прощались на углу, он попросил меня в следующий приезд обязательно к нему зайти и, уходя, сказал по-немецки: «А если вы увидите Зигмунда, передайте ему привет от меня».

В ответ я спросил его: «Кто Зигмунд?» Вместо ответа он помахал рукой и сказал: «Ауф видерзеен».

Через месяц Центр сообщил мне, что можно поговорить с Клаусом откровенно. Наше сотрудничество с Таубе продолжалось несколько лет. Он работал в учреждении, имевшем для нас большой интерес. Впоследствии, когда к нему стали проявлять слишком большое внимание органы безопасности, мы вывели его из США.

— А бывает ли так, что разведчику просто ввезет, и он сразу «выходит» на нужного ему человека?

— Меня часто спрашивают о роли случайности в нашей работе. Мне кажется, задающие вопрос не совсем ясно представляют, что из себя представляет «случайность».

Все эти случаи характерны тем, что человек, наблюдавший «случайность», думал и осмысливал ее. Важно не только отметить «случайность», надо ее понять.

В своей практической работе разведчик нуждается не только в источниках информации, но также в услугах людей, способных хранить материалы, быть «почтовыми ящиками» и оказывать подобные услуги. Расскажу о маленьком инциденте, где случайность помогла нашему товарищу.

Дело было в Берлине в конце 1943-го. Город ожесточенно бомбили. Поздно ночью, возвращаясь домой, его настиг очередной налет. Он укрылся от осколков в ходе, ведущем в подвал разрушенного дома. Где-то между разрывами бомб вдруг раздался слабый звук рояля.

Он прислушался и убедился, что играют мазурку Шопена. Другой, может, и не обратил бы внимание на звуки рояля, но наш товарищ вспомнил, что Шопена фашисты играть запретили. Подумал, что играющий должен быть человеком, который за девять лет нацизма не поддался его влиянию.

Разыскал вход в подвал и нашел там двух женщин. Мать и дочь. На рояле играла дочь.

Что вы этим хотите сказать?

— Да то, что в итоге этого «случайного» знакомства была получена надежная квартира, где наш товарищ мог спокойно готовить свои сообщения, хранить документы и прочее хозяйство разведчика. В этой квартире он провел последние дни боев в Берлине и ждал сигнала Центра о выходе из подполья.

Надеюсь, эти случаи дадут вам представление о характере нашей работы. Внешне она не изобилует большим драматизмом. Необязательно иметь министра в качестве источника информации. Вполне достаточно завербовать доверенного слугу. А в США я проработал с 1948 года по 1957-й. Потом арест, тюрьма, обмен…

Источник: https://rg.ru/2008/07/03/abel.html

Рудольф Абель — Биография

Рудо́льф Ива́нович А́бель (настоящее имя Ви́льям Ге́нрихович Фи́шер; 11 июля 1903, Ньюкасл-апон-Тайн, Великобритания — 15 ноября 1971, Москва, СССР) — советский разведчик-нелегал, полковник. С 1948 года работал в США, в 1957 году был арестован.

10 февраля 1962 года был обменян на сбитого над СССР пилота американского разведывательного самолёта Ф. Г. Пауэрса на «шпионском мосту» (Глиникский мост, соединяющий Берлин и Потсдам).

Одновременно с Пауэрсом на контрольно-пропускном пункте Чекпойнт Чарли в Берлине был освобождён американский студент-экономист Фредерик Прайор.

Родился в городе Ньюкасл-апон-Тайн в Великобритании в семье марксистов-политэмигрантов, высланных из России в 1901 году за революционную деятельность. Отец Абеля — Генрих Матвеевич Фишер, уроженец Ярославской губернии, из семьи российских немцев, активный участник революционной деятельности, неоднократно встречался с В. И. Лениным и Г. М.

Кржижановским, полиглот, владевший немецким, английским, французским языками. Мать — уроженка г. Саратова, также участвовала в революционном движении. Назван был родителями в честь Шекспира. Был вторым ребёнком в семье. Старший брат — Гарри. С детства Вильям проявлял особый интерес к естественным наукам. Играл также на пианино, мандолине и гитаре. Много рисовал.

Делал наброски знакомых, писал натюрморты.

В 15 лет устроился учеником чертежника на судоверфь. В 16 лет успешно сдал экзамен в Лондонский университет, однако достоверных свидетельств о его учёбе там не имеется.

В 1920 году семья Фишеров возвратилась в Россию и приняла советское гражданство, не отказавшись от английского, и вместе с семьями других видных революционеров одно время жила на территории Кремля. Абель по приезду в СССР первое время работал переводчиком в Исполкоме Коммунистического интернационала (Коминтерна). Затем поступил во ВХУТЕМАС.

В 1924 году поступил в Институт востоковедения, где, согласно архивным материалам, берётся за изучение Индии, но через год был призван в армию в 1-й радиотелеграфный полк Московского военного округа, где получил специальность радиста. Проходил службу вместе с Э. Т. Кренкелем и будущим артистом М. И. Царёвым. Имея природную склонность к технике, стал очень хорошим радистом, первенство которого признавали все.

После демобилизации работал в НИИ ВВС РККА радиотехником. В иностранный отдел ОГПУ поступил 2 мая 1927 года. На работу в ОГПУ его рекомендовала старшая сестра его жены, работавшая там переводчицей Серафима Лебедева. В центральном аппарате разведки он работал сначала переводчиком (по английскому направлению), затем — радистом.

7 апреля 1927 года женится на выпускнице Московской консерватории арфистке Елене Лебедевой. Её ценила преподаватель — знаменитая арфистка Вера Дулова. Впоследствии Елена стала профессиональным музыкантом. В 1929 году у них родилась дочь.

В 1930 году обратился в британское посольство за разрешением вернуться, которое было получено.

Получив британский паспорт, работал по линии нелегальной разведки (но под своим настоящим именем), исполняя одновременно обязанности радиста резидентур в Норвегии в 1930-35 годах и в Великобритании в 1935-37 годах.

В Великобритании ему пришлось выполнять поручение склонить к возвращению в СССР физика Петра Капицу, что удалось. Был отозван из Англии после бегства Александра Орлова.

31 декабря 1938 года был уволен из НКВД (из-за недоверия Берии к кадрам, работавшим с «врагами народа») в звании лейтенанта ГБ (капитан) и работал некоторое время во Всесоюзной торговой палате, а затем на авиационном заводе. Неоднократно обращался с рапортами о восстановлении его в разведке. Обращался к другу отца, тогдашнему секретарю ЦК партии Андрееву.

С 1941 года, во время Великой Отечественной войны, вновь в НКВД, в подразделении, организующем партизанскую войну в тылу немцев. В. Фишер готовил радистов для партизанских отрядов и разведывательных групп, засылаемых в оккупированные Германией страны. В этот период он познакомился и работал вместе с Рудольфом Абелем, именем и биографией которого он позднее воспользовался.

После окончания войны было принято решение направить его на нелегальную работу в США, в частности, для получения информации от источников, работающих на атомных объектах.

Он перебрался в США в ноябре 1948 года по паспорту на имя гражданина США литовского происхождения Эндрю Кайотиса (который умер в Литовской ССР в 1948 г.).

Затем он поселился в Нью-Йорке под именем художника Эмиля Роберта Гольдфуса где руководил советской агентурной сетью, а для прикрытия владел фотостудией в Бруклине. Агентами-связниками для «Марка» (псевдоним В. Фишера) были выделены супруги Коэн.

К концу мая 1949 года «Марк» решил все организационные вопросы и активно включился в работу. Она была настолько успешной, что уже в августе 1949 года за конкретные результаты он был награждён орденом Красного Знамени.

В 1955 году на несколько месяцев лета-осени возвращался в Москву.

Провал

Чтобы разгрузить «Марка» от текущих дел, в 1952 году в помощь ему был направлен радист нелегальной разведки Хейханен (фин. Reino Häyhänen, псевдоним «Вик»). «Вик» оказался морально и психологически неустойчивым, и через четыре года было принято решение о его возвращении в Москву. Однако «Вик» сообщил американским властям о своей работе в нелегальной разведке и выдал «Марка».

В 1957 году «Марк» был арестован в гостинице «Латам» в Нью-Йорке агентами ФБР. В те времена руководство СССР заявляло, что не занимается шпионажем.

Для того, чтобы дать Москве знать о своём аресте и о том, что он не предатель, Вильям Фишер при аресте назвался именем своего покойного друга Рудольфа Абеля.

В ходе следствия он категорически отрицал свою принадлежность к разведке, отказался от дачи показаний на суде и отклонил попытки сотрудников американских спецслужб склонить его к сотрудничеству.

Был осуждён на 32 года тюремного заключения (1957). После объявления приговора «Марк» сначала находился в одиночной камере следственной тюрьмы в Нью-Йорке, а затем был переведён в федеральную исправительную тюрьму в Атланте.

В заключении занимался решением математических задач, теорией искусства, живописью. Писал картины маслом.

Владимир Семичастный утверждал, что написанный Абелем в заключении портрет Кеннеди был по просьбе последнего ему подарен и после долго висел в Овальном зале.

Освобождение

10 февраля 1962 года на границе между Западным и Восточным Берлином на Глиникском мосту Рудольф Абель был обменян на американского пилота разведывательного самолёта U-2 Фрэнсиса Пауэрса, сбитого 1 мая 1960 года в районе Свердловска и осуждённого советским судом на 10 лет заключения за шпионаж.

Одновременно (по требованию американской стороны, не согласившейся на обмен «голова на голову») на контрольно-пропускном пункте Чекпойнт Чарли в Берлине был освобождён американский студент-экономист, арестованный по подозрению в шпионаже, Фредерик Прайор.

В операции принимали участие будущий начальник нелегальной разведки — Управления «С» ПГУ КГБ Юрий Дроздов (под псевдонимом «Юрген Дривс» играл роль немецкого кузена Абеля) и адвокат Вольфганг Фогель.

После отдыха и лечения Фишер вернулся к работе в центральном аппарате разведки. Принимал участие в подготовке молодых разведчиков-нелегалов, на досуге он писал пейзажи. Фишер также участвовал в создании художественного фильма «Мёртвый сезон» (1968), сюжет которого связан с некоторыми фактами из биографии разведчика.

Вильям Генрихович Фишер скончался 15 ноября 1971 года, на 69 году жизни, от рака лёгких. Похоронен на Новом Донском кладбище в Москве рядом с отцом.

Источник: http://pomnipro.ru/memorypage998/biography

Рудольф Абель

Большая часть биографии Абеля до сих пор остается под грифом «секретно», но даже те факты, которые сегодня доступны, впечатляют и много сообщают о его личности.

Потомственный коммунист

Вильям Фишер (свой псевдоним он получит много позже) родился в Англии в семье русских политических иммигрантов — его отец и мать  участвовали в революционном движении у себя на родине и даже были лично знакомы с Лениным.

Можно сказать, преданность идеям коммунизма и вера в советскую идеологию досталось Абелю по наследству — вера, которую не сломало ни заключение в американской тюрьме, ни тяготы работы и жизни в советской России, ни возможность переметнуться на американскую сторону в поисках сытой и комфортной жизни.

Увольнение со службы

Карьера в разведке развивалась у Абеля не очень последовательно — так, после почти десяти лет службы и работы по линии нелегальной разведки в Норвегии и Великобритании, он был уволен из НКВД.

Причиной послужило недоверие Берии к тем, кто имел связи с «врагами народа», конкретно с Александром Орловым, разведчиком, бежавшим в 1938 году на Запад. Одно время с ним работал и Абель.

Покинув службу, он пошел работать во Всесоюзную торговую палату, а позже перешел на авиапромышленный завод, где проработал до начала Великой Отечественной войны.

Конечно такая работа была не для него: интеллект Абеля требовал решения более сложных задач и куда более ответственных заданий, поэтому работая на заводе он постоянно писал рапорты партийному начальству с просьбой восстановить его в должности. И после двух с лишним лет на гражданской службе, в самом начале Второй Мировой войны ему удалось вернуться — Абель был зачислен в подразделение, занимавшееся организацией боевых разведывательно-диверсионных групп и партизанских отрядов в тылу врага.

Радиоигра «Березино» и участие в параде

Во время Великой Отечественной войны Фишер-Абель по-полной проявил свои способности, доказав на деле правильность решения вернуть его обратно в центральный аппарат разведки. Он готовил радистов для партизанских отрядов и агентуру, посылаемую в немецкий тыл.

Кроме того, Абель участвовал в стратегической операции «Березино», где отвечал за важнейшую часть — радиоигру (то есть передачи штабу противника дезинформации, якобы от лица их агентов), которую провел исключительно виртуозно.

Читайте также:  Самые дорогие награды ссср

На счету Абеля и обслуживание безопасности на  знаменитом параде на Красной площади 7 ноября 1941 года. 

Работа в США и провал операции

После окончания Второй мировой войны Фишер получил от своего начальства сверхответственное задание — в 1948 году его направляют на ключевой участок работы внешней разведки — США. В штатах Фишер под оперативным псевдонимом «Марк» вел работу по воссозданию советской агентурной сети, а для прикрытия использовал художественную мастерскую в Бруклине.

Основным направлением Абеля был сбор информации о разрабатываемой американцами атомной бомбы и передача ее нашей разведке. Абель девять лет вел разведывательную деятельность на территории США и за это время успел проделать огромную работу.

Его провал не стал следствием неосторожности или просчета, причиной послужило предательство другого советского агента, Рейно Хейханена, сдавшего Абеля американским спецслужбам.

Агентурный псевдоним

После ареста главной задачей «Марка» было избежать провокаций со стороны ФБР и сообщить Москве о своем аресте. Фишер понимал, кто его сдал, и действовал исходя из этого знания.

Хейханену настоящее имя Марка было неизвестно, поэтому на допросе он выдал себя за другого советского разведчика, своего покойного друга — Рудольфа Ивановича Абеля, с которым он долгое время работал бок о бок в советской разведке. С тех пор Фишер везде проходил под его именем.

Лишь в начале девяностых служба внешней разведки РФ официально сообщила, что настоящее имя советского разведчика, назвавшегося при аресте Абелем, — Вильям Генрихович Фишер.

Обмен и возвращение на родину

За сбор военной информации и шпионаж в пользу СССР Абелю грозила смертная казнь, но благодаря стараниям его адвоката Джеймса Докована, также кстати когда-то служившего в разведке, смертный приговор удалось заменить на тюремное заключение сроком тридцать два года, что в 54 года было равносильно пожизненному приговору. Но это решение суда оказалось очень дальновидным. В мае 1960 года в районе Свердловска был сбит американский самолет и его пилот Фрэнсис Пауэрс попал в плен. Под давлением общественности и семьи пилота ЦРУ согласилось обменять Пауэрса на советского агента. Важность и вес фигуры Абеля позволил американцам вернуть на родину не только сбитого летчика, но и еще двух граждан своей страны, задержанных и удерживаемых на территории Советского Союза.  10 февраля 1962 года на Глиникском мосту, разделяющим Восточный и Западный Берлин, состоялся исторический обмен.

Творческий талант

Вильям Фишер был исключительно образован и всесторонне развит не только в профессиональном, но и в культурном плане.

Он знал шесть языков и даже обучал французскому своего сокамерника, разбирался в гуманитарных и естественных науках, отлично ориентировался в музыке, литературе, фотографии и живописи (неспроста прикрытием Абеля в Нью-Йорке была работа в студии).

Во время своего заключения в американской тюрьме Абель также не сидел без дела — он разрабатывал свой технологический процесс шелкографического производства, решал математические задачи, готовил подробные чертежи по лучшему использованию тюремного здания и писал картины маслом. Существует даже легенда, не имеющая веских подтверждений, о том, что портрет Кеннеди, написанный Фишером в тюрьме, был подарен президенту и даже висел в овальном кабинете.

https://www.youtube.com/watch?v=ZfZkKlmrieg

Предыдущая записьНазадСледующая записьДалее

Рудольф Абель: легендарный советский разведчик

Источник: http://homad.ru/rudolf-abel-legendarnyj-sovetskij-razvedchik/

Рудольф Абель: два разведчика под одним именем Имя советского разведчика Рудольфа Абеля впервые прозвучало в 1957 году, когда в США его арестовал..

Рудольф Абель: два разведчика под одним именем

Имя советского разведчика Рудольфа Абеля впервые прозвучало в 1957 году, когда в США его арестовало ФБР. Приговор — 32 года заключения. В 1962-м его обменяли на американского летчика-шпиона Фрэнсиса Гэри Пауэрса. Однако на самом деле Рудольфов Абелей было двое. Оба — разведчики, друзья. И один из них родился в Риге.

Сын трубочиста Рудольф Иоаннович Абель был настоящим европейским джентльменом: говорил на шести языках, выглядел как породистый арийский дворянин — высокий, светловолосый, доброжелательный, воспитанный.

А между тем, он родился в семье простого рижского трубочиста, окончил всего лишь городское четырехклассное училище, после которого работал курьером-рассыльным. В 1915 году юноша перебрался в Санкт-Петербург, поступил на общеобразовательные курсы, сдал экстерном экзамены за все четыре курса реального училища.

Знание немецкого как родного было большим плюсом для будущего разведчика, и это знание неудивительно — родился ведь в немецкой семье. Но он также безупречно владел английским и французским!

О Рудольфе Абеле написано мало. В частности, нет сведений о том, как он пришел в революцию. Скорее всего, примером стал старший брат Вольдемар — латышский стрелок, охранявший Смольный, член ВКП (б) с 1917 года, комиссар ВЧК Кронштадтской крепости. Так что опять-таки неудивительно, что Рудольф в 1917 году ушел добровольцем на Балтийский флот.

В 1924-м демобилизуется, работает электриком и радистом при Совторгфлоте во Владивостоке. Его жизнь кардинально меняется в 1926 году. Рудольфа посылают в Шанхай, в один из крупнейших центров русской эмиграции, где его назначают комендантом советского представительства.

В 1927 году Абель становится сотрудником ИНО ОГПУ — в качестве радиста-шифровальщика при полпредстве СССР в Пекине.

Писатель Николай Долгополов два года назад выпустил книгу «Абель-Фишер», где описывает Рудольфа Абеля как настоящего Джеймса Бонда. С 1929 по1936 год Рудольф Абель становится советским разведчиком-нелегалом.

По словам Долгополова, в его личном деле об этом свидетельствует краткая запись: «Назначен на должность уполномоченного ИНО ОГПУ и находится в долгосрочной командировке в разных странах». Посылали ли его в Прибалтику, учитывая знание местной специфики? Увы, никаких конкретных стран в официальном досье не указано.

Писателю удалось лишь установить, что в октябре 1930 года Абель появляется в Маньчжурии — под видом русского эмигранта. Приехал туда вместе женой Асей, которая имела дворянское происхождение. Детей у них не было.

В шаге от «врага народа» Осенью 1936-го Абель вернулся в Москву, в центральный аппарат внешней разведки. Однако начались годы репрессий. НКВД, а потом и наркомат внутренних дел от Ежова переходит в руки Берии, проводятся чистки аппарата, и Абеля, как и многих других разведчиков, увольняют из органов.

Поводом стал арест брата Вольдемара, который к середине 1930-х стал крупным партийным работником в Ленинграде, начальником политотдела Балтийского морского пароходства.

В 1938-м красного стрелка, преданного революционера Вольдемара Абеля, и еще 216 человек приговорили к расстрелу «за участие в латвийском контрреволюционном националистическом заговоре» и «за шпионско-диверсионную деятельность в пользу Германии и Латвии».

Есть версия, что в годы репрессий Рудольф Абель уцелел благодаря тому, что во время процесса над братом находился в туберкулезном санатории. После увольнения бывший разведчик работает на малозначительных должностях —стрелком военизированной охраны, потом цензором, а затем и вовсе отправляется на досрочную и мизерную пенсию.

Вспомнили о нем только в 1941-м, когда началась война и понадобились профессионалы: Абеля возвращают в разведывательное управление и отправляют на Кавказ. С августа 1942 по январь 1943 года он был отправлен на Главный Кавказский хребет, где нес ответственность за оборонную деятельность, являясь начальником оперуполномоченной разведгруппы.

А вскоре после Победы, в сентябре 1946-го, подполковника Рудольфа Абеля опять отправляют в отставку, и он окончательно — в 46 лет! — становится пенсионером, хотя и заслуженным: награжден орденом Красного Знамени, двумя орденами Красной Звезды, несколькими медалями.

В 1955-м разведчик неожиданно умирает от инфаркта, похоронен в И вдруг, через 2 года после смерти Рудольфа Абеля, в США ФБР арестовывает советского шпиона… Рудольфа Абеля! Публичный процесс так и назывался: «Правительство США против Рудольфа Абеля».

Обвиняемому инкриминировали не только нелегальное пребывание в США в качестве агента иностранной державы, но и пересылку в СССР особо важных материалов по атомным разработкам американской стороны. Приговор — 32 года заключения. Однако в 1962-м его обменяли на американского летчика Фрэнсиса Гэри Пауэрса, разведывательный самолет которого был сбит над СССР.

Так что же, Рудольф Абель воскрес? Нет, конечно. Через десять лет после процесса американцы выяснили, что под этим именем скрывался советский разведчик Вильям Фишер. Именем Рудольфа Абеля он назвался специально — сигнализируя Лубянке о своем провале и молчании. В Москве же об аресте разведчика узнали из информации в американской прессе, а до этого понять не могли, почему тот не выходит на связь.

Почему же Фишер выбрал именно имя Рудольфа Абеля? А потому что они были друзьями — Рудольф и Вильям. В обоих текла немецкая кровь, только Вильям (названный в честь Шекспира, которого обожали его родители) родился в Великобритании, в семье большевиков-политэмигрантов, вернувшихся в Россию в 1920 году.

Отец Фишера хорошо знал Владимира Ленина еще с 1890-х — вместе с женой они распространяли Искру. Так что приход Вильяма в революцию был закономерен.
Писатель Николай Долгополов считает, что Вильям Фишер был романтиком и верил в социальную справедливость.

А биография его очень похожа на биографию Рудольфа Абеля — за исключением «английского периода», где он успел с отличием окончить школу и даже поступить в Лондонский университет. В Москве его приняли на работу переводчиком в аппарат Коминтерна, а в 1924-м он даже поступил на индийское отделение Института востоковедения.

Но потом — армия, радиотелеграфный полк, в 1927-м — приход в ОГПУ. Судьба резидента Рудольф и Вильям познакомились в Китае. Хотя Долгополов официального подтверждения этому факту в документах не нашел.

Даже дочь Фишера Эвелина не знала, что отец тогда находился в этой стране! «Благодарные читатели, которые читали мои книги и статьи еще в 90-х, вдруг стали присылать мне фотографии, — рассказывал Долгополов в одном интервью.

— И на одной фотографии с Китайской стеной изображены четыре человека: это Вилли Фишер, его друг и тоже чекист Вилли Мартенс с супругой, а также человек по фамилии Абель, Рудольф Иванович, с женой Асей. Когда я показывал эту фотографию Эвелине Вильямовне Фишер, ее это просто бесило».

В Китае они были звеньями одной цепи: мощность радиопередатчиков той эпохи была мала, поэтому разведдонесения с чужой территории на советскую сторону передавались по цепочке. Абель передавал информацию из Кантона, а принимающим телеграфистом в Пекине был Фишер. В 1938-м Фишера, так же как и Абеля, увольняют из НКВД — без объяснения причин. После он работал во Всесоюзной торговой палате, на заводе. Неоднократно обращался с рапортами о восстановлении в разведке. Восстановили, как и Абеля, в 1941-м.

Вилли Фишер, в отличие от своего друга Рудольфа Абеля, с которым они в Москве дружили семьями, был невысоким, худощавым, неспортивным, по-английски сдержанным и замкнутым. Увлекался астрономией, прекрасно рисовал, играл на гитаре. Это был не Джеймс Бонд и даже не Штирлиц.

Рассказывали, что когда снимался фильм о разведчиках «Мертвый сезон», на съемочной площадке встретились Вильям Генрихович, выступивший с комментарием к фильму, и исполнитель главной роли Донатас Банионис.

Банионис воскликнул: «Ни за что бы не подумал, что вы разведчик!» Фишер улыбнулся и ответил: «Не один вы».

Вильям Фишер до последних дней был востребован и работал с молодыми разведчиками. Умер в 1971 году. Но чужое имя стало для Фишера даже не вторым, а первым. После возвращения из США его настоящую фамилию знали только родные и близкие коллеги. Везде и всюду, в том числе в качестве комментатора к фильму «Мертвый сезон», он выступал в качестве Рудольфа Абеля! Даже короткий некролог в Красной звезде тоже был посвящен Рудольфу Абелю. И похоронили Вильяма Фишера на Донском кладбище тоже как Абеля, хотя жена и дочь подняли настоящее восстание, пытаясь вернуть легендарному разведчику хоть после смерти его собственное имя. «Больше всего в жизни отец переживал, что чужое имя так и прилепилось к нему до конца дней. Начальство никак не разрешало с ним расстаться. Народу он должен был быть известен только как Абель», — рассказывала его дочь Эвелина.

Лишь спустя много лет на памятнике рядом с фамилией Абель, хоть и в скобках, но добавили — «Вильям Генрихович Фишер».

Источник: http://www.inpearls.ru/612928

Рудольф Абель. Факты из жизни разведчика

15 ноября 1971 года скончался легендарный советский разведчик Рудольф Абель. Большая часть биографии Абеля до сих пор остается под грифом «секретно», но даже те факты, которые сегодня доступны, впечатляют и много сообщают о его личности.

Потомственный коммунист

Вильям Фишер (свой псевдоним он получит много позже) родился в Англии в семье русских политических иммигрантов — его отец и мать  участвовали в революционном движении у себя на родине и даже были лично знакомы с Лениным.

Можно сказать, преданность идеям коммунизма и вера в советскую идеологию досталось Абелю по наследству — вера, которую не сломало ни заключение в американской тюрьме, ни тяготы работы и жизни в советской России, ни возможность переметнуться на американскую сторону в поисках сытой и комфортной жизни.

Карьера в разведке развивалась у Абеля не очень последовательно — так, после почти десяти лет службы и работы по линии нелегальной разведки в Норвегии и Великобритании, он был уволен из НКВД. Причиной послужило недоверие Берии к тем, кто имел связи с «врагами народа», конкретно с Александром Орловым, разведчиком, бежавшим в 1938 году на Запад.

Одно время с ним работал и Абель. Покинув службу, он пошел работать во Всесоюзную торговую палату, а позже перешел на авиапромышленный завод, где проработал до начала Великой Отечественной войны.

Конечно такая работа была не для него: интеллект Абеля требовал решения более сложных задач и куда более ответственных заданий, поэтому работая на заводе он постоянно писал рапорты партийному начальству с просьбой восстановить его в должности.

И после двух с лишним лет на гражданской службе, в самом начале Второй Мировой войны ему удалось вернуться — Абель был зачислен в подразделение, занимавшееся организацией боевых разведывательно-диверсионных групп и партизанских отрядов в тылу врага.

Радиоигра «Березино» и участие в параде

Во время Великой Отечественной войны Фишер-Абель по-полной проявил свои способности, доказав на деле правильность решения вернуть его обратно в центральный аппарат разведки. Он готовил радистов для партизанских отрядов и агентуру, посылаемую в немецкий тыл.

Кроме того, Абель участвовал в стратегической операции «Березино», где отвечал за важнейшую часть — радиоигру (то есть передачи штабу противника дезинформации, якобы от лица их агентов), которую провел исключительно виртуозно.

На счету Абеля и обслуживание безопасности на  знаменитом параде на Красной площади 7 ноября 1941 года. 

Работа в США и провал операции

После окончания Второй мировой войны Фишер получил от своего начальства сверхответственное задание — в 1948 году его направляют на ключевой участок работы внешней разведки — США. В штатах Фишер под оперативным псевдонимом «Марк» вел работу по воссозданию советской агентурной сети, а для прикрытия использовал художественную мастерскую в Бруклине.

Основным направлением Абеля был сбор информации о разрабатываемой американцами атомной бомбы и передача ее нашей разведке. Абель девять лет вел разведывательную деятельность на территории США и за это время успел проделать огромную работу.

Его провал не стал следствием неосторожности или просчета, причиной послужило предательство другого советского агента, Рейно Хейханена, сдавшего Абеля американским спецслужбам.

Читайте также:  Орден славы

После ареста главной задачей «Марка» было избежать провокаций со стороны ФБР и сообщить Москве о своем аресте. Фишер понимал, кто его сдал, и действовал исходя из этого знания.

Хейханену настоящее имя Марка было неизвестно, поэтому на допросе он выдал себя за другого советского разведчика, своего покойного друга — Рудольфа Ивановича Абеля, с которым он долгое время работал бок о бок в советской разведке. С тех пор Фишер везде проходил под его именем.

Лишь в начале девяностых служба внешней разведки РФ официально сообщила, что настоящее имя советского разведчика, назвавшегося при аресте Абелем, — Вильям Генрихович Фишер.

Обмен и возвращение на родину

За сбор военной информации и шпионаж в пользу СССР Абелю грозила смертная казнь, но благодаря стараниям его адвоката Джеймса Докована, также кстати когда-то служившего в разведке, смертный приговор удалось заменить на тюремное заключение сроком тридцать два года, что в 54 года было равносильно пожизненному приговору. Но это решение суда оказалось очень дальновидным. В мае 1960 года в районе Свердловска был сбит американский самолет и его пилот Фрэнсис Пауэрс попал в плен. Под давлением общественности и семьи пилота ЦРУ согласилось обменять Пауэрса на советского агента. Важность и вес фигуры Абеля позволил американцам вернуть на родину не только сбитого летчика, но и еще двух граждан своей страны, задержанных и удерживаемых на территории Советского Союза.  10 февраля 1962 года на Глинистом мосту, разделяющим Восточный и Западный Берлин, состоялся исторический обмен.

Вильям Фишер был исключительно образован и всесторонне развит не только в профессиональном, но и в культурном плане.

Он знал шесть языков и даже обучал французскому своего сокамерника, разбирался в гуманитарных и естественных науках, отлично ориентировался в музыке, литературе, фотографии и живописи (неспроста прикрытием Абеля в Нью-Йорке была работа в студии).

Во время своего заключения в американской тюрьме Абель также не сидел без дела — он разрабатывал свой технологический процесс шелкографического производства, решал математические задачи, готовил подробные чертежи по лучшему использованию тюремного здания и писал картины маслом. Существует даже легенда, не имеющая веских подтверждений, о том, что портрет Кеннеди, написанный Фишером в тюрьме, был подарен президенту и даже висел в овальном кабинете.

Дмитрий Назаров

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

Источник: https://algre.livejournal.com/1363268.html

Проходил ли разведчик Рудольф Абель испытание на полиграфе?

Поводом для нашего неболь­шого исследования послужили появившиеся в печати утверж­дения о высокой эффективности применения полиграфа по делу советского разведчика, известно­го широкой общественности под именем Рудольфа Абеля. В на­чале 1996 г. журналист А.Рохлин посетил один из отделов НИИ МВД РФ, где взял интервью у на­чальника отдела А.И.Скрыпникова. Вот как выглядит фрагмент этого интервью, вошедший в столичный учебник криминалистики:

«Провал знаменитого развед­чика Рудольфа Абеля в 60-е годы во многом произошел благодаря детектору лжи. По правде сказать, во время тестирования Абель не вымолвил ни одного слова. Впро­чем, вопросов ему и не задавали.

Разведчику, оставленному в оди­ночестве в зашторенной комнате с несколькими прикрепленными к телу датчиками, демонстрировали на экране бегущие… цветные слайды. Скорее всего (в те-то годы!), Абель даже не понял, зачем устроена вся эта комедия- допрос.

Вначале ему показали гео­графические изображения Японии, Нигерии, Израиля, СССР… В тот момент, когда разведчик увидел контуры Советского Союза, у него повысилось кровяное давление и участилось дыхание. Затем на экране замелькали картинки американских штатов.

Сам того не подозревая, он реагировал, а датчики успешно фиксировали изменения только на те геогра­фические точки, в которых у него были тайники и явки. Тем же самым физиологическим образом Абель «выдал» врагам улицу, дом, квартиру и сам тайник.

После провала Абеля КГБ спешно принял детектор лжи на вооружение».

Читатель, неискушенный и доверчивый, возможно, с восхище­нием воспримет такое заявление о всемогуществе технических приборов, изобличающих асов разведки. Но вдумчивый анализ текста и обращение к другим источникам показывают: утверж­дение о полиграфическом опросе Абеля — миф.

Удивляет откровенная небреж­ность автора в изложении даже очевидных фактов. «Провал» Абеля произошел не в 60-е годы, советского разведчика-нелегала выдал предатель Рейно Хейханен, сообщивший американцам в мае 1957 г. о своем резиденте по име­ни «Марк». В июне 1957 г.

Абель, проживавший в Нью-йоркском отеле «Латам» по документам Мартина Коллинза, был арестован тремя агентами ФБР. Выяснилось, что в другом районе Нью-Йорка, на верхнем этаже дома № 252 по улице Фултон-стрит с декабря 1953 г. существовала студия, за­регистрированная на художника Эмиля Голдфуса, которым…ока­зался тот же Абель.

Агенты ФБР при обыске в студии обнаружили мощный радиопередатчик, шиф­ровальные книги, фотокамеры и пленки микрофотографий, а также ряд предметов, используемых в качестве контейнеров для микро­фильмов. Некоторые улики, под­тверждающие разведывательную деятельность задержанного, были обнаружены и в отеле «Латам».

Абеля доставили в штаб-квартиру ФБР в Нью-Йорке, где «в течение последующих пяти дней и ночей его безостановочно допрашивали сменявшие друг друга сотрудники ФБР и ЦРУ».

Четыре дня задержанный во­обще отказывался отвечать на вопросы, а затем заявил, что он — Рудольф Иванович Абель — является гражданином СССР, где нашел крупную сумму в американ­ских долларах, купил фальшивый паспорт гражданина США, куда приехал и проживал под вымыш­ленными фамилиями. Он признал, что не зарагистрировался, как иностранец, и тем самым нарушил требования, установленные зако­ном об эмиграции и гражданстве.

Арестованного на специальном самолете перевезли в лагерь для интернированных лиц в Техасе, где держали 47 дней. Здесь, как вспоминал Абель, его примерно в течение трех недель ежедневно допрашивали разные сотрудники ФБР.

Он отказался отвечать на вопросы, касающиеся его раз­ведывательной деятельности США. Защиту Абеля осуществлял совладелец адвокатской фирмы Джеймс Донован, работавший ранее в морской разведке.

На Нюрнбергском процессе над не­мецкими военными преступниками он являлся помощником главного обвинителя от США. Для нас пред­ставляет особый интерес книга Донована, посвященная этому неординарному делу.

Адвокат отмечал: «Мне одному разреша­лось посещать Абеля, и я был единственным человеком, с ко­торым он переписывался в США на протяжении своего тюремного заключения, длившегося почти пять лет».

В книге Донована нет никаких упоминаний об испытании Абеля на полиграфе, хотя имеется не­мало подробностей о нарушениях закона, допущенных сотрудниками ФБР при аресте и расследовании дела советского разведчика. Вот некоторые наблюдения адвоката:

«Абель — культурный человек, великолепно подготовленный как для той работы, которой он зани­мался, так и для любой другой. Он свободно говорил по-английски,..

знал еще пять языков, имел специ­альность инженера-электронщика, обладал обширными знаниями в области химии и ядерной физики, был одаренным музыкантом и ху­дожником, а также математиком… Рудольф — интеллигентный чело­век и джентльмен, обладающий чувством юмора…Как человека его просто нельзя было не лю­бить».

Донован писал о своем клиен­те: «Вся жизнь полковника, само его существование базировалось на твердом фундаменте само­дисциплины и самоотречения». А вот другое наблюдение, сделанное уже на судебном процессе:

«У репортеров и всех осталь­ных, кто день за днем сидел в зале, наблюдая за тем, как Абель делает заметки, что-то рисует и непринужденно разговаривает со своим защитником во время перерывов, невольно сложилось впечатление, что он холодный че­ловек, бесстрастный наблюдатель, не заинтересованный в ходе про­цесса.

Они не могли бы впасть в большую ошибку. Только железная самодисциплина позволяла ему сидеть молча и спокойно, никак не проявляя своих чувств. А ведь он переживал колоссальную физическую и эмоциональ­ную пытку… У него было серьезное за­болевание желудка, но никто никогда не слышал от него жалоб на состояние здоровья».

Когда опрошен­н ы е п р и с я ж н ы е поочередно при­знали вслух вино­вность подсудимого, «Абель сидел все время абсолютно спокойно. Лицо его было неподвижно, а взгляд тверд». Наконец прозвучал судебный вердикт — 30 лет тюремного заключения. Донован вспоминает, как он встре­тился с подзащитным после при­говора в камере для заключенных в подвале здания суда.

«Он (Абель — Н.К.) ожидал меня. Непринужденно сидя в большом деревянном кресле и закинув ногу на ногу, он попыхивал сигаретой…Глядя на него, можно было подумать, что у этого чело­века нет абсолютно никаких забот.

— Это было неплохо, — сказал он наконец. — То, что вы сказали там в суде, — это было очень здорово…

Все мои духовные силы были исчерпаны, а он с поразительной самоуверенностью говорит мне «неплохо». В тот момент подобное самообладание профессионала показалось мне невыносимым… Прощаясь, он протянул мне руку, и я пожал ее. Для человека, готовя­щегося отбывать тридцатилетний срок заключения в тюрьме другой страны, полковник Абель обладал поразительным спокойствием».

Цитируемые наблюдения опыт­ного адвоката, который в прошлом сам был офицером спецслужб США, очень убедительно свидетель­ствуют о редком самообладании Абеля, его умении контролировать свои эмоции, что не соответствует вышеприведенному интервью со­трудника НИИ МВД РФ.

На самом деле советский разведчик не выдал никаких «тайников и явок», он во­обще «никогда не признавался, что его деятельность в США направля­лась Советской Россией». Главным свидетелем против Абеля на суде выступал предатель Хейханен, чьи показания составили 325 страниц.

В книге Чарльза Уайтона «Знаме­нитые шпионы» полковник Абель характеризуется «как один из величайших мастеров шпионажа, когда-либо действовавших на тер­ритории Соединенных Штатов». С явной симпатией Уайтон отмечает:

«Спустя несколько недель сотрудники ФБР и ЦРУ, имевшие дело с Абелем, не только испы­тывали к нему личную симпатию, но и находились под сильным впечатлением от его личности.

Абель согласился подвергнуться процедуре проверки его умствен­ных способностей, в ходе которой выяснилось, что его коэффици­ент интеллекта близок к отметке «почти гений»…Он был самым интересным шпионом из всех когда-либо попадавших в руки американских спецслужб, и высо­копоставленные сотрудники ФБР и ЦРУ лично приходили на допросы, чтобы посмотреть на это «чудо» из русской секретной службы».

Уайтон рассказывает о деле Абеля весьма подробно, но и в его книге нет упоминания о «по­лиграфическом испытании» аре­стованного разведчика, которого на самом деле звали Вильям Генрихович Фишер.

Он родился 11 июля 1903 года в Великобритании, а с 1920 года вместе с родите­лями стал проживать в Москве, где в 1927 г. поступил в органы безопасности по рекомендации городского комитета комсомола. Вильям Генрихович был хорошо знаком с чекистом Р.И.

Абелем, впоследствии умершем, что по­зволило Фишеру после ареста назваться Абелем используя пре­красное знание его биографии.

Приведенные нами многочис­ленные цитаты недвусмысленно показывают, что Абель (Фишер) обладал редкой выдержкой, уме­нием контролировать свои эмо­ции, выдающимися интеллекту­альными способностями.

Даже если бы он подвергся испытанию на «детекторе лжи», то оно не принесло бы допрашиваемым никаких реальных успехов, и эта процедура обязательно получила бы отражение в мемуарах совет­ского разведчика и его адвоката (выделено мною — Н. Китаев).

В предыдущем параграфе на­стоящей книги приведен случай, когда школьная уборщица С-ва, осужденная в 1998 г. Московским областным судом за двойное убийство, смогла ввести в заблуж­дение специалистов при опросе ее с помощью полиграфа.

Полу­чается, что простая уборщица, не имеющая никакой спецподготовки, лучше владеет своими психо­физиологическими реакциями, чем разведчик с тридцатилетним стажем?! И сколько часов и дней понадобилось бы для последо­вательной демонстрации Абелю слайдов ВСЕХ городов и поселков США и ВСЕХ улиц и домов этих населенных пунктов в надежде, что он своими реакциями выдаст «тайники и явки»?…

Полагая, что истину о «по­лиграфическом допросе» Абеля безусловно знают его коллеги, я обратился к компетентным представителям советской раз­ведки, направив каждому адре­сату фрагмент приведенного выше интервью сотрудника НИИ МВД РФ. В частности, меня интересовало мнение генерала Л.В.

Шебаршина, возглавлявшего Первое Главное Управление (ПГУ) КГБ СССР — внешнюю разведку Советского Союза. В одной из своих книг Леонид Владимиро­вич констатирует: «О советской разведке написано очень много, но достоверно известно очень мало…» Л.В.

Шебаршин ответил, что не располагает сведениями о применении полиграфа при до­просе Абеля.

Один из руководителей со­ветской внешней разведки ге­нерал Б.А.Соломатин сообщил, что полиграф по делу Абеля не применялся. Оценивая интер­вью работника НИИ МВД РФ, Б.А.Соломатин указал:

«Не является правдой и то, что КГБ спешно принял на вооруже­ние детектор лжи после провала Абеля в 1957 году.

Я ушел в от­ставку в 1988 году, и за 37 лет службы в разведке ни разу не встречался с фактами использова­ния полиграфа.

Поэтому о взятии его на вооружение (массовом и регулярном использовании) не может быть и речи… В ЦРУ США через полиграф пропускаются все оперативные сотрудники каждые пять лет».

Руководитель пресс-бюро Службы внешней разведки РФ Б.Лабусов прямо сообщил: «В материалах дела Абеля Рудоль­фа Ивановича (Фишера Вильяма Генриховича) отсутствуют какие- либо упоминания о том, что он подвергался в США процедуре проверки на полиграфе».

На этом можно завершить наше небольшое исследование. Автор с интересом относится к сообщениям о приемах «опера­тивно-розыскной криминалистики» (определение проф. А.М.Ларина), но приводимые примеры должны быть полностью достоверными, иначе неизбежны сомнения в целесообразности таких приемов вообще.

Николай КИТАЕВ, заслуженный юрист РФ

Иркутская газета «БАЙКАЛ-61»  №№ 7-8, июль-август 2015 г.

Источник: http://svgbdvr.ru/bezopasnost/prokhodil-li-razvedchik-rudolf-abel-ispytanie-na-poligrafe

Ссылка на основную публикацию